clickstream-data-platform/docs/architecture/testing.md

Проверки: карта целей

Документ отвечает на два вопроса. Первый: что именно утверждает каждая цель make и сколько стоит её прогон. Второй, ради которого документ и заведён: куда положить новую проверку — так, чтобы это решалось по карте, а не чтением скриптов.

Зона ответственности у документа одна — проверки. Что именно они стерегут, описано в других местах: устройство хранилища — в storage.md, замысел стенда — в спеке «Боевой реализм стенда (v2)».

Ось: кого спрашивают

Цели различаются не ценой, а тем, к кому обращён вопрос. ClickHouse отвечает сам и за миллисекунды. Airflow отвечает через такт планировщика. Superset — через сессию и обход метаданных. Быстрота выходит следствием этого различия, а не критерием деления.

Совпадение цены и назначения здесь побочное, и это видно по дырам, которые каждая цель оставляет соседке. make smoke не заметит перепутанных местами макросов shard: обе ноды здоровы и порты отвечают. make check-clickhouse не заметит потерянного подключения Superset: он про ClickHouse и только.

Отсюда правило для новой проверки: спроси, кого она спрашивает. Счётчики против манифеста — вопрос к ClickHouse: строки в ods.event считает сам сервер и отвечает сразу, значит дом им в check-clickhouse, даже если по цене они подошли бы смоуку.

Карта целей

Стенд нужен трём целям из семи. Цена — замер 6 августа 2026 года, см. «Что проверено».

Цель	Что утверждает	Стенд	Цена
make lint	Код генератора отформатирован и проходит ruff	не нужен	0,4 с
make typecheck	Типы генератора сходятся (ty)	не нужен	0,5 с
make test	Генератор делает то, что обещает; схема события остаётся объявленным контрактом, а собранное из неё описание выгрузки — свежим	не нужен	40 с
make config-test	Compose разбирается, файлы DAG синтаксически целы, в diff нет пробельных ошибок. О работоспособности не говорит ничего	не нужен	1 с
make smoke	Стенд собран: службы живы, порты отвечают, подключения настроены друг на друга. Вширь и по касательной к каждой службе. Единственная цель, которая здесь правда смоук	нужен	8 с
make check-clickhouse	Всё, что спрашивают у ClickHouse и он отвечает сам: макросы, шарды, реплики, путь в keeper, ключ шардирования, очередь распределённых DDL	нужен	7 с
make check-services	Службы работают: DAG запускается и доходит, топик создаётся и удаляется, Superset логинится и ходит в базу	нужен	44 с

Правило: смоук обязан оставаться быстрым

make smoke — быстрая проверка для регулярного прогона: её гоняют не задумываясь, и потому она обязана укладываться в секунды. Тяжёлые проверки в неё включать не следует: тяжёлая — та, из-за которой смоук перестаёт быть быстрым. Поодиночке это единицы и десятки секунд, вместе — минуты. Такие проверки живут в make check-services.

На практике дорого обходится не работа, а ожидание службы: такт планировщика Airflow, сессия Superset. make check-clickhouse создаёт таблицы, вставляет строки и гоняет распределённые DDL — и укладывается в семь секунд, потому что ClickHouse отвечает сразу.

Первый абзац — правило, второй — наблюдение, по которому тяжёлую проверку узнают заранее, не замеряя.

Какую проверку когда запускать

Деление целей ценно ровно до тех пор, пока оно не превратилось в «гонять всегда всё».

Когда	Что гонять
Правка в работе	make config-test и make smoke
PR или задача	плюс цели, которых правка касалась: DAG-и, Superset или Kafka — check-services; DDL, кластер или данные — check-clickhouse
Приёмка этапа	make up с нуля и все три цели на стенде

Правки генератора добавляют к этому make lint, make typecheck и make test: стенд им не нужен, а make test из них самая дорогая.

Порогов по времени здесь нет

Цена в таблице — замеренное число с датой замера, а не назначенный порог. Автоматической проверки времени в репозитории нет и заводить её не следует. Число, вписанное в проверку, становится законом, которого никто не выбирал: ADR 0004 разбирает ровно этот случай — оценка из спеки попала жёстким порогом в make smoke, make smoke стал критерием приёмки каждого этапа, и дальше решения сверялись уже с порогом, а не с исходным доводом. Спека генератора формулирует ту же позицию прямо: «наблюдаемость без порогов».

Смотрит на время человек. make smoke и make check-services печатают его сами — последней строкой ИТОГ: пройдено N, ошибок M, время T с. Замер при приёмке делается руками и называется в теле PR.

Проверка, которая не умеет краснеть, бесполезна

Правило, которое стоит держать в голове, правя любую проверку. Проверка, никогда не видевшая своей поломки, доказывает только то, что она умеет печатать «ЗЕЛЁНО». Убедиться дешевле всего руками: сломайте то, что она стережёт — остановите prometheus, удалите служебную таблицу пробника на второй ноде, — и посмотрите, покраснеет ли прогон и назовёт ли виновника. Не покраснел — проверка не работает, и чинить надо её, а не стенд.

Интеграционная проверка постоянной целью не становится

Проверка, которая не спрашивает стенд, а кормит его — шлёт сообщения, вставляет строки, портит данные нарочно, — постоянной целью make не живёт. Такую проверку гоняют один раз при исполнении, убеждаются, что механизм работает, и оставляют след записью в теле PR. Регулярная жизнь стенда — это жизнь с менти, а интеграционный прогон в неё не входит; самое большее, он становится темой урока.

Довод не про цену прогона, а про данные. Вложенное остаётся: у сырья срок жизни трое суток, а ODS хранит всё, и события, которых мир не рождал, лягут в лабы менти неотличимо от настоящих — считая конверсию, он молча посчитает и их. Хуже явного мусора: явный видно.

Отсюда правило для того, что всё-таки вкладывает: прибираться за собой. Дешевле всего это выходит партицией — опыт играет модельный день за границей оси мира, его строки ложатся в собственную партицию EventDate, и она сносится по окончании. Заодно менти видит партицию как единицу работы — тот же механизм, на котором стоит переобработка дня X.

Что тогда стережёт цепочку постоянно — проверки на настоящих данных, тех, что стенд произвёл сам: счётчики против манифеста зернового мира ловят сломанный разбор (события уехали в брак — счёт разошёлся), ничего при этом не вкладывая.

Корректность процессов живёт в дагах DQ, а не в целях make

Цели make отвечают на вопрос «стенд собран и работает». Вопрос «данные в нём правильные» — работа отдельных дагов качества данных: они приходят вместе со следующими уровнями хранилища и заберут многое из того, что просится проверкой сейчас. Поэтому находка «это стоило бы проверять регулярно» сначала проверяется вопросом, не туда ли ей: если она про свойства данных — про полноту дня, про свежесть слоя, про сходимость витрины с источником, — её дом даг, а не check-clickhouse.

Разница видна и менти, и она содержательная. Цель make он зовёт руками, когда чинит стенд; даг DQ идёт по расписанию рядом с остальным конвейером, пишет историю проверок и разбирается как обычная задача Airflow — то есть учит тому, как качество данных устроено в бою.

Устройство скриптов

Цель	Скрипт
make config-test	scripts/config-test.sh
make smoke	scripts/stand-smoke.sh
make check-services	scripts/stand-services.sh
make check-clickhouse	scripts/check-clickhouse.sh

Общее у смоука и check-services — счёт проверок, обращение к Compose и две проверки — вынесено в scripts/stand-common.sh; сам он не запускается. Оттуда же приходят два решения, которые видно по счёту прогонов:

• check_containers_survived стоит в конце обеих целей. Убитый за память контейнер Docker поднимает сам, и проверка здоровья об этом промолчит (ADR 0004). Стенд нагружает check-services, а увидеть последствия нужно и тому, кто гонял один смоук. Это единственная проверка, которая считается дважды: 20 у смоука плюс 7 у check-services — это 26 разных проверок.
• Зависимости машины считает только смоук. «На машине есть Docker, curl и jq» — вопрос к машине, а не к службам, и на оси он стоит рядом с «стенд собран». Для check-services это условие запуска: без них он не начнёт работу и громко скажет об этом, но ЗЕЛЁНО за это не печатает.

Вход в Airflow check-services выполняет заново — общих переменных у двух скриптов нет. Отдельной проверкой этот вход тоже не считается: то же самое утверждает смоук.

Что проверено

Замеры 6 августа 2026 года, стенд поднят заранее; время make up в цену целей не входит. Время взято по time и совпадает с тем, что цель печатает сама. Оно плавает от прогона к прогону: смоук дал 8 секунд дважды (без проверки Kafka, до её появления, — 5 и 6), check-services — 43 и 44. В таблице стоит большее из замеренных.

До деления scripts/stand-smoke.sh шёл 48 секунд на 25 проверок, из них 42 секунды съедали шесть: Kafka с машины, два запуска пробников Airflow и три проверки Superset. После деления те же 25 проверок разошлись по двум целям: 19 в смоуке и 6 в check-services. Содержание ни одной из них не менялось.

Двадцатая проверка смоука — единственная новая: Kafka спрашивают с машины через отображённый порт. Деление оставило дыру, которой раньше не было. Про Airflow, Superset, Prometheus и Grafana смоук стучится с машины в отображённый порт, а про Kafka после переезда знал только «контейнер здоров» — а это вердикт проверки состояния из compose.yaml, и та спрашивает брокер изнутри по внутреннему слушателю. Внешняя дверь оставалась непроверенной до check-services с его 44 секундами, хотя генератор пишет в Kafka именно с машины. Стоит проверка 2,6 секунды, и почти всё это — старт JVM в разовом контейнере; ожидание ответа ограничено пятнадцатью секундами, впятеро больше замеренного.

Что обе разделённые цели умеют краснеть, проверено руками в тот же день. Со снятым prometheus смоук дал три ошибки и ненулевой код возврата. С подменённым ожидаемым UUID подключения Superset так же покраснел check-services. Новую проверку Kafka проверили её собственной поломкой: брокеру объявили адрес kafka-nowhere:29092, оставив внутренний слушатель целым, — проверка состояния контейнера осталась зелёной, а смоук покраснел именно на этой строке. Краснеют они и когда на машине не хватает команды из списка зависимостей.

Семантика счётчиков Docker OOMKilled и RestartCount, на которой держится check_containers_survived, снята отдельными контейнерами и записана в ADR 0004, раздел «Что проверено».

Разбор Bash из make config-test срезан 6 августа 2026 года, и вместе с ним — двенадцать строк обхода репозитория со списком файлов. Проверка была сломана с рождения: bash -n со списком файлов разбирает только первый, остальные уходят ему в аргументы, — то есть из пяти скриптов проверялся один, и за всё время цели этого никто не заметил. Заводить её заново незачем: скрипты стенда запускаются с той же машины, и синтаксическая ошибка вылезает при первом же запуске с номером строки. Разбор файлов DAG остался и по другому основанию — их на машине не запускает никто.